Письмо в старинном стиле

“Легенды старины глубокой”

Меню навигации

Пользовательские ссылки

Информация о пользователе

Вы здесь » “Легенды старины глубокой” » ЛИТЕРАТУРНЫЙ САЛОН » Переписка в 19 веке

Переписка в 19 веке

Сообщений 1 страница 2 из 2

Поделиться128-04-2015 17:43:38

  • Автор: Анна Платонова
  • Гость

Здесь несколько правил, собранных с разных сайтов, которые в свое время помогли мне при написании постов в различных играх, временные рамки которых находились в 19 веке.

1. Молодая девушка никогда не пишет мужчине, даже от имени своих родителей, который не приходится ей сродни;

2. Женщина не должна переписываться с мужчиной, который ей не муж;

3. Дети, в каком бы возрасте они ни были, находясь в разлуке с родными, должны писать родителям в Новый год, в именины и в дни рождения их. Письмо служит для детей отрадным утешением в разлуке с родителями, так как дает им возможность хотя и заочно, но все–таки лично выразить те чувства, которыми исполнено их сердце.

Письма к отцу и матери должны быть полны привязанности и покорного доверия;

4. Когда молодая особа пишет к своим подругам, она может принять шутливый тон и предаться излияниям дружбы; но в письме ее не должно быть того смирения, которым отличается письмо к старшим;

5. Когда кто-нибудь берет на себя обязательство передать кому-либо письмо, он обязан передать его нераспечатанным;

6. Вежливость предписывает не задерживать ответного письма, чего всеми силами надо избегать;

7. Каждое письмо состоит из четырех частей.

1) Обращение начинается титулом, когда обращаемся к лицу титулованному или просто именем, отчеством и фамилией.

2) Выступление начинается с какой-нибудь любезности, пожелания.

3) Изложение о предметах, интересующих адресата.

4) Заключение состоит в заявлении чувств преданности и почтения.

Постскриптум: при законченном уже письме иногда вспомнится то, что в него не вошло, а упомянуть непременно следует. Тогда в конце письма, обыкновенно под подписью, ставится знак «PS» и за ним приписывается забытое. Это добавление употребляется с короткими знакомыми, но избегается с высшими особами. Переписка ведется на почтовой бумаге белого цвета. Приличие требует, чтобы письмо было написано четко, во избежание затруднения читать его. Особенно внятно, без ненужных росчерков, должно писать свою фамилию. Часто случается – получивший письмо не может догадаться, от кого оно, и поэтому оставляет его без ответа. Конверты употребляются соответственно формату бумаги. В каждом письме ставится дата, т.е. значение месяца, числа, а иногда и года.

Примеры написания письма в 19 веке

Милостивый Государь Алексей Игнатьевич!

Все семейство наше, поздравляя Вас с Новым годом, желает Вам всякого благополучия и долгоденствия, и чтобы наступивший год для Вас был счастливее минувшего. Примите уверение в глубочайшем к Вам почтении.

Милостивый Государь Алексей Игнатьевич!

Радуюсь Вашему благополучию, долгом считаю поздравить Вас с законным браком и засвидетельствовать Вам свое искреннее желание, чтобы Всевышний благословил Вас всеми возможными благами, даровал Вам безмятежное спокойствие и ничем не нарушаемое согласие. Прошу Вас не лишать меня прежней дружбы, ценимой мною очень высоко.

Глубоко уважающий Вас и неизменно преданный Вам П. Л.

Милостивый государь, Афанасий Иванович!

Третьего дня получил Ваше письмо, в котором Вы со свойственным Вам изяществом в стиле изволили описать новые, доселе неизведанные перспективы нашего с Вами сотрудничества. Не в силах скрыть своей радости от прочитанного, выражаю надежду, что мое намеренье прибыть 18 числа к Вам в усадьбу найдет отклик в Вашем сердце. Буду счастлив засвидельствоать свое почтение и за чашкой кофию обсудить некоторые детали той работы, которая стала бы благом для наших семей и горячо любимой Родины.

Вечно ваш, князь Мышкин.

“Милая барышня N.! Моя любовь к Вам неугасима. С той поры, как я узнал Вас близко, я потерял покой. Меня не покидает Ваш очаровательный образ, который витает надо мной с нежной улыбкой. С той поры, как я познакомился с Вами, я бодрее шагаю сквозь водовороты жизни, и в моем счастливом одиночестве на глаза мне набегают слезы, которые я предназначаю Вам в жертву. О, осчастливьте ответной любовью Вашего верного обожателя N. N.”

Это письмо полетит к тебе на розовых крыльях любви, чтобы передать чувствования моего сердца. Ах, если бы я мог убедить тебя, что я люблю навеки. Исполни же мое желание, и если до сих пор в наших отношениях мы держались определенных границ, покажем наконец открыто, что мы понастоящему любим друг друга. Поскольку твои родители давно знают меня, у них, я думаю, не будет возражений против нашего воссоединения, хотя они и богаче, чем мои (!). А если ты считаешь, что благоприятный момент уже настал, я сегодня же, не дожидаясь завтрашнего дня, буду с радостью просить твоей руки. Твой поклонник N. ждет от тебя ответа”.

“Любезный друг! Мы польщены предложением замужества от юноши столь благородных устремлений, за какового мы имеем счастье Вас знать. Моя дочь с доверием, проистекающим от уважения к Вашим личным качествам, готова делить с Вами жизненные радости и заботы. Ждем Вас лично, дабы выразить свое согласие. С удовольствием примем Вас в любое время. N. N.”

Письмо в старинном стиле

Войти

Старинные письма

Читая о порче и очищении языка, вспомнил я один случай, во всех других отношениях абсолютно непримечательный.

Будучи, в далекой юности, приглашен на празднование дня рождения к одному знакомому, по каким-то причинам я был вынужден искать подарок уже по пути. Заскочив в первый попавшийся книжный магазин, кажется, это был “Букинист” на Морском, я стал перелистывать все книги подряд, в надежде найти что-то, подходящее для подарка.

На дорогие академические издания у меня не хватало капитала, а все остальные книги были как на подбор пусты, бессмысленны, и никак не годились не только в подарок, а и вообще ни для чего на свете. Опаздывая, я перелистывал их все быстрее и быстрее, одну за одной, и перебрав их три-четыре десятка, уже склонялся к мысли купить поваренную книгу, когда в пыльном, никем не посещаемом углу я нашел невзрачную книжку.
Это были письма какого-то русского путешественника не то 18, не то 19 века, чье имя за давностью лет пропало их моей памяти, адресованые его родне. Начинались письма приблизительно такими словами: “Любезные мои матушка и батюшка, а также сестрицы Наденька и Оленька”, и в тех немногих страницах, которые я просмотрел, не происходило ровным счетом никаких примечательных событий. Человек куда-то ехал, что-то кушал, описывал нравы жителей какой-нибудь астраханской губернии, через которую везла его в тот момент, потрюхивая и роняя в пыль лепешки, его смирная лошадка, а более вроде бы и ничего. Так я извинительно бормотал, вручая имениннику книжку, – но язык в ней какой-то странный. Приятный.
Я имел в виду русский язык.
Через пару лет, при случайно встрече, тот знакомый сам напомнил мне о книжке, и сказал, что использует ее как образец для написания писем. Уж очень в ней язык приятный.

Возможно, в старинных письмах можно найти тот неиспорченый язык, и использовать его не как образец для прямого подражания (немало времени с тех лошадок прошло), но как базис, основу, на которую можно опереться в чувстве языка.

Мне могут возразить, что тот язык был языком немногочисленной просвещенной прослойки, культурной элиты того времени, а крестьяне разговаривали много проще, а мы, нынешние, по социальному статусу скоре соответствуем тогдашним крестьянам. Так что загрязненность нашего языка простительна. Но к чему нам искать себе оправдания, если нас никто не обвиняет?
Тем более, что нынешняя “культурная элита” как раз весь этот изуродованый язык нам и продуцирует.

Я тут поискал по интернету старинных писем, но нашел сущие слезы. Да и то через одного масоны, иностранцы или вовсе личности непонятные. Все ж таки выкладываю парочку.
Поэтому, хотелось бы попросить тех, кто имеет книги со старинными письмами, а также время и желание, при случае переписать одно-два, самых понравившихся, и запостить сюда.
Очень уж интересно.

М. В. Ломоносов — И. И. Шувалову

Милостивый Государь Иван Иванович!

Никто в жизни меня больше не изобидил, как Ваше Высокопревосходительство. Призвали
вы меня сего дня к себе. Я думал, может быть какое-нибудь обрадование будет по моим
справедливым прошениям. Вы меня отозвали и тем поманили. Вдруг слышу: помирись с
Сумароковым ! то есть сделай смех и позор. Свяжись с таким человеком, от коего все бегают и
вы сами не ради. Свяжись с тем человеком, который ничего другого не говорит, как только всех
бранит, себя хвалит и бедное свое рифмичество выше всего человеческого знания ставит.
Тауберта и Миллера для того только бранит, что не печатают его сочинений; а не ради общей
пользы. Я забываю все его озлобления, и мстить не хочу ни коим образом, и Бог мне не дал
злобного сердца. Только дружиться и обходиться с ним ни коим образом не могу, испытав чрез
многие случаи, а зная, каково в крапиву.
Не хотя вас оскорбить отказом при многих кавалерах, показал я вам послушание;
только вас уверяю, что в последний раз. И ежели, не смотря на мое усердие, будете гневаться;
я полагаюсь на помощь Всевышнего, Который мне был в жизни защитник, и никогда не оставил,
когда я пролил перед Ним слезы в моей справедливости.

. Господин Сумароков, привязавшись ко мне на час, столько всякого вздору
наговорил, что на весь мой век станет, и рад, что его Бог от меня унес. По разным наукам у
меня столько дела, что я отказался от всех компаний; жена и дочь моя привыкли сидеть дома,
и не желают с комедиянтами обхождения. Я пустой болтни и самохвальства не люблю слышать.
И по сие время ужились мы в единодушии. Теперь по вашему миротворству должны мы вступить
в новую дурную атмосферу. Ежели вам любезно распространение наук в России; ежели мое к
вам усердие не исчезло в памяти; постарайтесь о скором исполнении моих справедливых для
пользы Отечества прошениях, а о примирении меня с Сумароковым, как о мелочном деле,
позабудьте. Ожидая от вас справедливого ответа с древним высокопочитанием пребываю

Вашего Высокопревосходительства униженный и покорный слуга
Михайло Ломоносов.
1761 года
Генваря 19 дня.

М. И. Коваленский – Г. Сковороде

Письмо ваше из Таганрога получил я. Как воспоминание, так и письма ваши во мне
производят сердечное утешение. В толпе светских стечений наиприятнейшее чувство
есть истины и непорочности. А в сих именах мне всегда представляетесь вы! Где вы теперь
обретаетесь?
Я здоров, по милости Бога моего, с семьею милою. Я пустился паки в здешнее море, да
удобнее к пристани уединения достигну. Все прискучит: и великое, и славное, и дивное ? суть
ничто для духа человеческого.

Adio, mio caro Mangard! Друг твой Михайла Коваленский.
Февраля 18, 1782 года

* “Дружеское прозвище Сковороды – Даниил Мейнгард, по имени одного швейцарского
знакомого М. И. Коваленского” – прим. источника [sic, что-то скажет galkovsky ]

Н.М. Карамзин
Письмо П. А. Вяземскому

Любезнейший князь! Пишу к вам, с г. Погодиным, и тем искреннее могу сказать, сколько
мы обрадовались, что бурная туча не коснулась до вас ни краем, ни малейшим движением
воздушным. Только ради Бога и дружбы не вступайтесь в разговорах за несчастных
преступников, хотя и не равно виновных, но виновных по всемирному и вечному правосудию.
Главные из них, как слышно, сами не дерзают оправдываться. Письма Никиты Муравьева к
жене и матери трогательны: он во всем винит свою слепую гордость, обрекая себя на казнь
законную в муках совести. Не хочу упоминать о смертоубийцах, грабителях, злодеях гнусных;
но и все другие не преступники ли, безумные или безрассудные, как злые дети? Можно ли
быть тут разным мнениям, о которых вы говорите в последнем вашем письме с какойто
значительностью особенной? Если мы с женой ошиблись в смысле и в применении, то все
сказанное мною само собою уничтожается; останется только чувство нежнейшей к вам дружбы,
принадлежность нашей сердечной жизни!
Александра нет: связь и прелесть для меня исчезли; вижу без очков, сужу без закупа и
смиряюсь духом более, нежели когданибудь. Еще повторяю от глубины души: не радуйте
изветников ни самою безвиннейшею нескромностью! У вас жена и дети, ближние, друзья, ум,
талант, состояние, хорошее имя: есть что беречь. Ответа не требую. Уведомьте только о здоровье
детей милых и своем. Целую руку у любезнейшей княгини, всех вас обнимая нежно. Ваш

В. А. Жуковский – С. Л. Пушкину

Благодарю тебя за твое письмо, почтенный Сергей Львович. Не пеняй мне, что я не
передал твоего письма Государю; гораздо приличнее если оно будет от тебя послано
обыкновенным порядком: это дело я отклонил от себя не для того, чтобы не хотел
исполнить твоего желания, в этом надеюсь ты и уверен. Пользуясь отъездом Г-на Бартенева,
посылаю тебе ящик с тремя масками, одну для тебя, другую для Нащокина, третью для
Баратынскаго , котораго за меня обними. Пакет с письмами И. И. Дмитриева прошу тебя
передать ему своеручно. Мы занимаемся теперь изданием Современника; но нас семь нянек ,
и от того все что-то не подвигается вперед.
Прости, обнимаю тебя. Дай Бог тебе сил сносить свое несносное нещастие.

Читайте также:  Самодельный циклон своими руками

Жуковский.
13 Марта 1837 г.
Прилагая пакеты с письмами Нащокина и Баратынскаго, прошу тебя им передать их.
Пакет с письмами И. И. Дмитриева я перешлю после.

P.S. Правда, есть некоторые условия: это должны быть именно письма, дореволюционного времени, обращенные к друзьям, родственникам и т.п., то есть сугубо бытовые и заведомо не предназначенные для чужих глаз.

Письма, специально написаные с прицелом на публикацию (“в эпистолярном жанре”), или даже с оглядкой на возможность публикации (частый случай у знаменитостей), поскольку имеют язык уж слишком нарочито художественный, с красивостями и пафосом, для данных целей не годятся.

Письмо в старинном стиле

ЛЮБОВНЫЕ ПИСЬМА ПЯТИ СТОЛЕТИЙ

Листки бумаги, закорючки, собранные в книжицу черно-белые вереницы страниц. Но если открыть книгу и вчитаться, от полыхания страсти раскаляется бумага, черные строчки отливают алым заревом, как стаи взвившихся в небо огненнокрылых жар-птиц. Будто жидким огнем писала свои безумные любовные послания монахиня из Португалии. В письмах Элоизы рдеет кровь ее сердца. А французский король Генрих III, будучи еще наследником престола, писал любовные письма герцогине Конде настоящей кровью. Он бил кончиками пальцев по утыканной иголками подушечке, а потом смачивал перо каплями крови. Чего только не увидит пробудившееся воображение в этих посланиях! Увидит слезы Анны Болейн, которые почти смыли нацарапанные на тюремных стенах дрожащие буквы. Увидит застывшее над листком бумаги, искаженное сладострастием лицо другого узника, Мирабо. Не только увидит, но и услышит: в коротких, своенравных посланиях Наполеона услышит барабанную дробь, призывный глас боевых рожков. Не будем искать всего этого в венгерских любовных письмах, от былых времен у нас сохранились по большей части только весточки мужу или жене, жениху или невесте.

Начнем с XVI века. Вот что пишет муж жене. На внешней стороне письма:

“Для передачи моей возлюбленной супруге, госпоже Кларе Шоош, в собственные руки моей любезной супруги.

Эрриштен (комитат Нитра)”. Внутри:

“Возлюбленная моя Клара! Напиши мне касательно твоего здоровья, как ты жива есть. Далее, любезная моя супруга, послал тебе всяких птиц, дрозда послал, можешь держать его живьем; еще послал двух витютеней. Еще послал огурцов, и послал ромашек, и ноготков послал, кроме того, послал розового алтея, теперь уж вам довольно розового алтея. Отпиши мне: ежели наберу еще, отсылать ли и дальше? Кроме того, возлюбленная моя супруга, могу сказать тебе, что приехал сюда в Угроц в воскресенье после полудня, но с мачехой моей покуда не свиделся. Еще имеются тут твои утки, куры, как и гуси, с ними разом отошлю к тебе и матушку. Не могу поведать тебе никаких новостей, окромя как о госпоже Заи. Поутру турки схватили Гергея, так госпожа Заи — доподлинно ведаю — страшно об нем убивается. Дражайшая супруга, мои башмаки, что у сапожника заказывал, забери от этого человека. Ястребов (ловчих птиц) не оставляй, а препоручи их Михоку, чтоб он давал им корму, я бы с ними занялся, ежели самка смирная. Еще, любезная супруга, послал тебе мускатных груш, спелые собери и высуши; побереги себя, паче чаянья не съешь чего, а то расхвораешься.

На том да пребудет с тобой всемогущий Господь, любезная супруга. Ястребов не оставь. Писано в Угроце, в пятый день месяца Святого Иакова. Anno 1575 (Anno — в год, в лето (лат.)).

Твой возлюбленный супруг Петруш Заи т.р.”. (М. р. (motu proprio) — здесь и далее — собственной персоной (лат.))

Судя по всему, в XVI веке между супругами существовал тот же негласный уговор, что и теперь: муж преподносит подарки, жена принимает, и оба им радуются. Точно так же были популярны и всевозможные “комиссии” мужьям, как видно из письма Анны Бакич к мужу Михаю Реваи:

“Выразивши готовность всячески служить Твоей милости, любезный мой господин, по сердцу мне было бы услышать, благополучно ли доставил всемогущий Господь твою милость до Пожоня, я, благодарение Богу, добралась до дому в целости. Не посылала твоей милости ничего нового, разве что два гусиных яйца отослала твоей милости. Еще, любезный мой господин, прошу твою милость купить мне пуговиц малюсеньких тридцать штук на мой испанский кафтанчик, черных, иначе готов был бы, да за ними проволока. Прошу твою милость, любезнейший мой супруг, послать мне жемчугу, да зеленого шелку не забудь. Да сохранит Господь твою милость в добром здравии и да пошлет твоей милости удачу, возлюбленный мой супруг. Писано в Холиче в понедельник, anno 1556. Дочь твоей милости Анна Бакич

P.S. Ежели писано с ошибками, прошу прощения твоей милости, ибо писала под вечер в изрядной спешке”.

В этом письме есть все, что издавна принято называть “вечно женским”. Кокетливая ласковость (Анна называет себя дочерью мужа), поручения насчет пуговиц, жемчуга, дата с изъяном — поскольку без месяца, намеки на бережливость и домовитость — тут очень кстати подвернулись гусиные яйца. Поистине любовные письма писала своему отсутствующему мужу Имре Форгачу Ката Зрини. По ним видно, что перо любящей женщины едва поспевало за рвущимися наружу чувствами. Вот одно из них:

“До смерти моей отдаю себя в услужение твоей милости, равно как и любящее сердце мое отдаю дорогому господину; прошу у Отца нашего Всевышнего для твоей милости несказанного множества благ для тела нашего и души нашей, ибо едины они у нас, милый мой возлюбленный господин; да ниспошлет Всемогущий твоей милости многие добрые лета, помолимся Господу во имя чистоты его святого имени и нашего спасения.

Прошу, мое сердце, возлюбленный мой господин, чтобы твоя милость поспешила домой; я ожидаю твою милость на завтрашний день, ежели не сможете прибыть, буду в горькой тоске. Засим отдаю себя в полное распоряжение твоей милости до самой моей смерти и чистосердечную любовь мою к твоей милости, а равно любящее сердце отдаю возлюбленному господину души моей. Дай, Господи, твоей милости, возлюбленному и дорогому моему господину, поскорее доехать до дома в добром здравии и дай мне, Господи, увидеть твою милость, возлюбленного и дорогого господина души моей, в том добром здравии и счастии, в коем многие благополучные годы проживем мы по милости владыки небесного и земного. Писано в Бихе, под вечер четверга около 5 часов. 1572. Покорная твоей милости дочь и супруга Ката Зрини”. Это письмо не содержит почти никакой информации, оно сплошь — нагромождение нежных и любовных слов. Месяца, конечно, не указано и здесь.

Письмо невесты к жениху. Спокойные, сдержанные фразы. Не менее характерно и обращение: жених пока еще только “любезный сударь”. На наружной стороне письма:

“Писано милостивому господину Миклошу Бетлену, моему любезному государю”. Внутри:

“Почитая Вас как моего государя, с покорностию готова служить твоей милости, да благословит Господь твою милость всяческим духовным и телесным благополучием.

Не могу упустить случая, чтобы не написать твоей милости, прошу Господа, дабы письмо мое нашло твою милость в час доброго здравия, воистину, я сильно печалилась о плохом состоянии твоей милости, мы теперь, слава Богу, пребываем в бодрости, ее милость любезная государыня матушка также бодра, да и я, слава Богу, здорова, дай, Господи, чтобы и твоя милость пребывала в добром здравии. Я отослала твоей милости, любезный сударь, хорошую рубашку, дай, Господи, твоей милости носить ее на доброе здоровье.

Засим вручаю себя твоей милости под покровительство Божьего провидения. Писано в Ал Деде 4 апреля, anno 1668. Покорная слуга твоей милости Илона Кун т.р.

P.S. Государыня матушка готова с любовью служить твоей милости”.

Ответ жениха, оповещающий, что свадьба планируется на 12 июня. На наружной стороне:

“Для передачи моей возлюбленной нареченной, благородной Илоне Кун”.

“Возлюбленное мое сердце. . Покуда я, моя милая, все еще не могу предстать пред очи твои, а день нашей радости приближается, хочу напутствовать тебя посредством письма, поверь, душа моя, при таких обстоятельствах приближаются и козни дьявола, и людские пересуды, а порой и настигающая десница всемогущего Господа, но лекарства ото всего этого — только чистосердечная и ревностная молитва единому Богу, а с нашей стороны — полное упокоение друг в друге и истинная любовь, и чем скорее, ненаглядная моя, сии чувства произрастут в тебе, тем скорее мы придем к счастию. Заблаговременно приуготовляйся также к тому, что ты предстанешь пред множеством глаз, на нас двоих будет дивиться несколько сот человек, держи себя так, чтобы даже наизавистливейшие языки могли сказать самую малость дурного, хотя, конечно, невозможно, чтобы люди вовсе не судачили о нас, не тревожься, душа моя, об этом и не пугайся. Бог не оставил тебя многими прекрасными как телесными, так и духовными дарами, довольно будет, ежели ты покажешься своей набожностью, покорностью родителям и целомудренной и истинной любовью ко мне. Волосы твои, как я уже не единожды говорил почтенной матушке, коли длинны, попробуйте убрать, надобно склонить к согласию и старого барина, в прическу по нынешнему обычаю, чтоб не говорили, будто мы (или же вы) какая деревенщина. Засим, возлюбленная моя горлица, милая красавица, да сопроводит нас Господь ко всему хорошему и увенчает наше благородство всяческой благодатью. Сего желает твой искренно любящий, верный нареченный. Прелесть моя. 12 мая 1668 года, Сент-Миклош. Миклош Бетлен т.р.

Итак, невесту семнадцатого столетия нужно было уговаривать, чтобы она к свадьбе сделала модную прическу, более того — приходилось добиваться согласия тестя на это.

До наших дней дошло еще одно симпатичное письмо того периода — послание в стихах капитана гайдуков в армии Дердя Ракоци II, Пала Фратера, к жене, Анне Барчаи. Оно датируется приблизительно 1660 годом.

Адрес: “Для передачи дорогой любезной супруге Анне Барчаи”.
Лимон с апельсином был рад получить я,
А что от тебя — никогда не забыть мне,
То превыше всего не устану ценить
И еще услужу тебе, коль буду жить.
Я тоже отправил гостинец с нарочным
И оным тоску по тебе укорочу.
Она, как дозорный, вопит днем и ночью
Иль трубит, как олениха, клича телочка.
Прошу, моя радость, меня не забудь,
На меня из-за горестей не обессудь,
Очисти с души моей уныния муть,
Хорошенько упрячь меня в сердца закут.
Цепочку премилую с новой огранью
Послал я, чтоб сердце утишить в изгнанье,
Чтоб была без из’яну приложил я старанье,
Дай Бог, покрасуешься в ней на гулянье.
Стихи эти спрячь на груди своей милой
И помни, что верен тебе до могилы,
Приди же скорее, о день быстрокрылый,
Когда прочитаю их вместе с любимой.
На скалы дикие птицы слетаются;
Поутру, лишь солнца луч закачается,
Пугая зверье, что к шатру подбирается,
Пишу, весь иззябший, а сердце мается.
Бог с тобой, ежели стихи придутся по сердцу, спрячь в сундучок,
ежели нет. кинь в отхожее место.

(Не могу умолчать о том, что и на этот раз жена получила в подарок золотую цепочку, а муж — апельсин и лимон.)

Странное чувство овладевает человеком, когда он читает любовные письма племянника куруца Антала Эстерхази, французского генерала и наместника в Рокруа Балинта Эстерхази, которые тот писал своей жене (Lettres du Cte Valentin Esterhazy a sa femme. Paris, 1907). Он писал по-французски, да, возможно, и знал-то всего одно венгерское слово, которым постоянно называет жену — “Chere Szivem” (Chere—дорогая ((pp.), szivem—мое сердце (венг.)). Генерал избегал сентиментов и излияний. О глубине чувства любящего мужа скорее свидетельствует невероятное количество писем: куда бы ни занес его вихрь истории, в первую же свободную минуту он садился к письменному столу, чтобы подробно отчитаться перед женой обо всех событиях. Из многотомной переписки французы по крупице выбирают ценные исторические сведения о той эпохе, нас, венгров, больше интересуют те несколько строк, в которых на протяжении двадцати лет Балинт Эстерхази на разные лады повторял одну и ту же мысль:

я люблю тебя! Вот несколько примеров из многих тысяч писем:

1784. Версаль. “Храни тебя Господь, Szivem, так больно, что не вижу тебя, скорбь мою смягчает только наслаждение писать тебе. ”

1784. Компьень. “Нет у меня иного желания, chere Szivem, как только быть с тобой, я не помедлил бы и минуты, ежели бы мог помчаться к тебе. Еще раз обнимаю тебя от всего сердца, с болью заканчиваю писать, ибо по крайней мере таким образом пребываю вместе с той, которая мне дороже всех, которую люблю до безумия. ”

1785. Гискар. “Был у герцога D’Aumont. Он живет с одной женщиной. Все утро думал о том, насколько иная жизнь у мужчины, у которого есть любящая жена. Всегда быть вместе с тобой, Szivem, величайшее счастье, которого только может пожелать человек. Первый счастливый день в моей жизни был тот памятный вторник, второй — наша свадьба, третьим будет день рождения нашего долгожданного ребенка. Никогда еще неделя не длилась столь бесконечно, и, должно быть, так будет всегда, пока мы вдалеке от милых нашему сердцу существ; поэтому да благословит Господь короткие дни. ”

Читайте также:  Как решить проблему запотевания пластиковых окон

1786. Лион. “Моя дорогая, все время думаю о тебе и корю себя за то, что причастен к наслаждению, которого ты не можешь разделить со мной. Береги себя ради того, кто тебя любит больше всех на свете и живет единственно затем, чтобы сделать тебя счастливою. ”

1791. Вена. “Поцелуй за меня наших деток и каждую минуту помни, что я думаю сейчас о тех, кого люблю. ”

1791. Сентпетервар. “Да храни тебя Бог, люби меня, думай обо мне, целуй детей; я не питаю греховной зависти к твоему счастью за то, что ты можешь обнять их, единственно хотелось бы и мне разделить его и заключить в свои об’ятия их матушку. ”

Для полноты картины не могу умолчать о том, что в конце изрядного числа писем имеется фраза: “. mille choses tendres a maman” (“тысячи нежных пожеланий маменьке”). То есть влюбленный воин на протяжении многих лет не забывал передавать нежные приветы теще.

Появляется новый вид литературы — письмовники. У поднимающего голову юношества третьего и четвертого сословий сердце бьется точно так же, как у кавалеров и дам былых времен, только вот перо не послушно им. И тогда они обращаются за помощью к книгам-образцам, где находят готовые формы, которые остается только заполнить пылающими чувствами. Карманная книжица “Блистательный собеседник” (“Diszes Tarsalkodo”), вышедшая в 1871 году в Пеште уже четвертым изданием, именно такого рода. В главе о любовной переписке анонимный автор прежде всего советует обратить особенное внимание на внешнюю и внутреннюю благопристойность писем. Что касается внутренней благопристойности, то ее можно только одобрить, но что имеет в виду автор под внешней благопристойностью, не совсем понятно. Может, он намекает на розовую, надушенную бумагу? Или, наоборот, предостерегает от нее, опасаясь, что влюбленный юнец ухитрится перемазать весь конверт? Предостережения и пожелания сопровождаются практическими напутствиями вроде того, что автор любовного послания “должен быть верен своей натуре и писать, как подсказывает сердце”. Тут же, в качестве примера для подражания, дается образец воплощенной искренности и сердечного наития:

“Милая барышня N.1 Моя любовь к Вам неугасима. С той поры, как я узнал Вас близко, я потерял покой. Меня не покидает Ваш очаровательный образ, который витает надо мной с нежной улыбкой. С той поры, как я познакомился с Вами, я бодрее шагаю сквозь водовороты жизни, и в моем счастливом одиночестве на глаза мне набегают слезы, которые я предназначаю Вам в жертву. О, осчастливьте ответной любовью Вашего верного обожателя N. N.”

Ну если такие слова не тронут сердце барышни, тогда уж его не тронет ничто.

Естественно, любовь правомочна только тогда, когда сквозь водовороты жизни ведет к благородным целям. Поэтому после того, как молодые нашли общий язык, пора начать разговор о супружестве. Это надлежит сделать следующим образом.

Это письмо полетит к тебе на розовых крыльях любви, чтобы передать чувствования моего сердца. Ах, если бы я мог убедить тебя, что я люблю навеки. Исполни же мое желание, и если до сих пор в наших отношениях мы держались определенных границ, покажем наконец открыто, что мы понастоящему любим друг друга. Поскольку твои родители давно знают меня, у них, я думаю, не будет возражений против нашего воссоединения, хотя они и богаче, чем мои (!). А если ты считаешь, что благоприятный момент уже настал, я сегодня же, не дожидаясь завтрашнего дня, буду с радостью просить твоей руки. Твой поклонник N. ждет от тебя ответа”.

Блистательному собеседнику даже в голову не приходило, что в жены можно взять бедную девушку, поэтому он не озаботился письмом на этот случай. Или, может, он считал, что бедной девушке ни к чему писать письма: ей только скажи, она сразу и побежит. Однако он предусмотрел те случаи, когда молодые еще не внесли полной ясности в дело и любят друг друга, так сказать, на расстоянии. В этой ситуации с предложением руки и сердца нужно обращаться к отцу и через него передать барышне послание, содержащее объяснение в любви. Барышня не отвечает на письмо, ибо так ей диктует почтение к родителям. Ответ пишет отец:

“Любезный друг! Мы польщены предложением замужества от юноши столь благородных устремлений, за какового мы имеем счастье Вас знать. Моя дочь с доверием, проистекающим от уважения к Вашим личным качествам, готова делить с Вами жизненные радости и заботы. Ждем Вас лично, дабы выразить свое согласие. С удовольствием примем Вас в любое время. N. N.”

Трудно провернуть сватовство более чинным образом. Неурядицы могут возникнуть только в том случае, если у отца барышни другое издание письмовника и ответ не совпадает с вопросом. Ну да все равно — форма не властна над сутью: если уж однажды вы доверились розовым крыльям любви, придется делить с дражайшей половиной радости жизни.

Закат любовных писем. Телефон обращает письменность в ненужную роскошь. Поколения, которые придут после нас, не будут, как мы, утопать в изобилии любовных посланий прошлых столетий. Но взамен нам предоставляют богатейший материал газетные рубрики под названием “Разное”. Хотя публикуемые в них объявления нельзя назвать любовными письмами в полном смысле слова, однако это послания, взывающие к любви. У кого есть время внимательно изучать эти рубрики, вырезать характерные объявления, сортировать их и собирать, перед тем возникнет прелестная картина интимной жизни современного большого города. Итак, от любовных посланий Петера Заи нас отделяют больше чем три с половиной века. Изменился и усовершенствовался язык любовных писем.

Апофеоз развития представляет собой помещенное ниже объявление, которое не буду комментировать, скажу только, что все несметное количество полученных ответов газета переслала в издательство. “Ищу женщину. Не интересуют истерички, бабушки, профессионалки, крашеные, франтихи, футбольные болельщицы, заядлые бриджистки, обожательницы киноактеров. Женюсь только на богатой (50 000). Особенно “бдительным” не буду. Итак, требуется: симпатичная, с хорошей фигурой, молодая (20— 24). БЕЗ ПРЕДРАССУДКОВ, с изысканными манерами, представительная (самокритичная). Отвечать НЕШАБЛОННО в филиал издательства. Да, мне 30 лет, рост 165 см, имею высшее образование, волосы каштановые. Есть 5 запломбированных зубов и лодка. Не люблю писать писем, лапшу и бриться. Люблю искренность, эментальский сыр и природу. 9527”.

Возлюбленная супруга — любезный сударь — дорогая жена — chere Szivem: шло время, века наступали друг другу на пятки, последнему так отдавили ноги, что он стал косолапым.

Как встарину писали письма

Из истории почты

В Московском государстве второй половины XVII столетия письма писали очень редко, и большинство избегало посылать их по почте, так как относилось к почте, – этому «немецкому» нововведению, крайне недоверчиво. Как ни странно, но сейчас недоверие к российской почте снова возродилось. Письмо, отправленное с одного конца города в другой, идет не менее недели! Но это так, небольшое отступление.
Слово «письмо» вошло во всеобщее употребление лишь с XVIII столетия. До этого на Руси использовали название «грамота», «грамотка» (грамотка посыльная), а позднее некоторое время в ходу было, перекочевавшее к нам из Западной Европы, слово «эпистола» (отсюда – эпистолярный жанр).

Определяя письмо как «один из способов обмена мыслей и чувств», и с юмором заметив, что «письмо есть такое имя существительное, без которого почтовые чиновники сидели бы за штатом, а почтовые марки не были бы продаваемы», А.П.Чехов в рассказе «Новейший письмовник» наставлял: «Письма надлежит писать отчетливо и с разумением. Вежливость, почтительность и скромность в выражениях служат украшением всякого письма; в письме же к старшим надлежит, помимо того руководствоваться табелью о рангах, предпосылая имени адресата его полный титул: например – Ваше превосходительство, отец и благодетель, Иван Иванович».

Дорогой Иван Иванович! Уважаемый Генерал! Ваше Королевское Величество! Разлюбезная Катерина Матвеевна! Так уважительно и скромно, или почти так, коротко и ясно начал бы свое письмо наш современник, свободный от условностей в обращении наших предков, живших в XIV, XV, XVI, и отчасти XVII столетиях, – условностей, игравших, однако, в общественной жизни гораздо большую роль, чем сейчас.

Русские письма XVII столетия отличались крайним многословием, растянутостью и витиеватым слогом. Вот обращение в одном из писем к боярину:
– «Государского благоименительства знамениту и на враги победителю храброму и крепким скипетром огражденному, за православную веру крепко стоятелю, оружнику изрядному, милостивому моему государю (имярек»).
Или в другом письме – к живущему в деревне помещику:
– «Живущему в тишине и в благоденствии и во всем благою добродетелию цветущему, истинныя христианския веры насыщающемуся, государю моему (имярек)».
В официальных письмах на Руси до XVIII столетия сохранялся обычай называть начальника в официальных письмах «отцом». «Премилостивый мой отец и государь Федор Матвеевич», – начинал свое письмо к Азовскому губернатору графу Апраксину боярин Кикин.
А вот письмо от почтового чиновника царю, ярко характеризующее стиль XVII века (1678 г.). В переводе на современный язык, смысловое содержание этого послания свелось бы к простой фразе: – «Прошу предоставить мне отпуск». Но в те времена так писать не принято, и вот, соблюдая традиции и правила своего времени, чиновник пишет:

– «Великому Государю, Царю и Великому князю Алексею Михайловичу, всея Великия и Малыя и Белыя России самодержцу бьет челом холоп твой Фадейко Крыжевский. По твоему Великий Государь указу велено мне в селе Мигновичи на Литовском рубеже ведать Виленскую почту. Милосердный Великий Государь, Царь и Великий князь всея Великия и Малыя и Белыя России самодержец, пожалей меня, холопа своего, вели Государь, меня на время отпустить к Москве для моих делишек, а почте без меня никакой задержки не будет, и о том вели, Государь, послать в Смоленск свою Государеву грамоту. Царь, Государь, смилуйся».

Значительно проще и менее выспренним был стиль семейных писем. Во Временнике Императорского Московского Общества истории и древностей российских напечатано несколько таких писем, одно из которых адресовано А.Н.Безобразову (стольник при царях Алексее и Федоре). При Петре был воеводой. Это письмо от его племянника начинается словами:
– «Государю моему дядюшке Андрею Ильичу племянничишка твой Васька Семенов челом бьет, многолетно, государь, здравствуй дядюшка, на многие лета и с тетушкою с Агафьею Васильевною и со всем своим праведным домом да пожалуй, государь, прикажи писать про свое многолетнее здоровье и про тетушкино».

Характерным для письма того времени было самоуничижение авторов, причем не только в обращении низших к высшим («холоп твой Фадейко»), но и между людьми, равными по положению. Уничижительными полуименами называли себя в письмах даже важнейшие особы. Так, например, князь Юрий Ромодановский писал князю Василию Голицыну: «Юшка тебе челом бьет». Жена князя Голицына подписывалась в письмах к своему мужу: «женишка твоя, Дунька, много челом бьет до лица земного». Боярин Кикин письмо Апраксину заканчивал словами: «раб Вашего Сиятельства Петрушка Кикин».

Даже Петр I в своих письмах, относящихся к XVII веку, придерживался принятых форм, подписывая свои письма к родным: «недостойный Петрушка».
Однако уже в 1701 г. Петр I своим указом повелел с 1 января 1702 г. людям всякого звания «писаться полными именами с прозваниями».
Право на применение «прозвания» было строго регламентировано. Писаться с -вичем (т.е. с отчеством – «Иванович) разрешалось с монаршьего благоволения. До 1780 года в этом отношении соблюдались иерархия и постепенность: высшие чины – до коллежского советника писались с «вичем» и заносились в официальные списки, надворные советники и майоры – …ов сын» (Иван, Петров сын) а следующие чины – вовсе без отчества.

Кроме того, Петр повелел не бить челом и вместо холопов называться рабами. Чтобы ввести в переписку европейские нравы, он приказал в 1708 г. перевести с немецкого языка книгу «Приклады, како пишутся комплементы разные», в которой обращение к лицу на ты было заменено обращением на вы.

Вместе с усвоением при Петре Великом европейских нравов и обычаев изменялась и прежняя форма русского письма. Уже в 20-х годах XVIII столетия в частной переписке входит в обыкновение называть корреспондента без излишнего подобострастия – милостивый мой государь или просто милостивый государь и подписываться готовый к услугам, покорный слуга, раб послушный, слуга покорный и верный и тому подобное. Так, постепенно совершенствуясь, сформировался теперешний стиль письма, отвечающий требованиям времени и темпам современной жизни.

С той поры давно уже писание писем стало делом обыденным, привычным для всех слоев общества, выработались почти стандартные формы обращения к адресату и различные стили письма, в зависимости от его назначения и характера. Как написать деловое письмо, письмо любовное, письмо от мужа жене, отцу родному, церковному иерарху – ответы на эти и подобные вопросы можно было найти в пособиях и письмовниках. Когда не было ни пособий, ни письмовников, действовали традиции и неписанные правила.

Читайте также:  Самодельный барометр - мастер класс

Если в личной переписке нашего современника условности отброшены и к близким людям чаще всего обращаются со словами дорогая, дорогой, милый, любимый, то в официальном делопроизводстве формы письменного делопроизводства жестко регламентируются и образцы деловой переписки заложены в программы для компьютеров и многочисленные руководства.

(По материалам журналов «Почтово-Телеграфный журнал», «Почтово-Телеграфный вестник», «Почтово-Телеграфное эхо».)

Культура

Забытые традиции: пишем письма и поздравления

“Письмо есть такое имя существительное, без которого почтовые чиновники сидели бы за штатом, а почтовые марки не были бы продаваемы”.
А.П. Чехов

Искусство написания писем сегодня практически забыто. Нет, мы не рассматриваем казенную, деловую переписку, которая тоннами пересылается из конца в конец нашей страны. О ней, кстати, написаны горы инструкций и десятки справочников. Поговорим о той личной переписке, которую вытеснили электронная почта и мобильная связь. А поздравления? Они превратились в виртуальные открытки с “поздравками” и веерную рассылку СМС с одним и тем же текстом, сочиненным кем- то еще. Грустно, если навсегда из нашей жизни уйдут настоящие письма и искренние личные поздравления.

Письма из прошлого

“Научившись прiятно и правильно читать, должно обратить вниманiе къ искусству писать письма: ибо он есть способъ, которым почти всъ связи въ общежитiи содержатся…”

В те времена, когда междугородные письма доставляли на почтовых тройках, а в городах их разносили почтальоны и за порядком следили почтмейстеры (уважаемые, кстати, люди), а сами письма шли порой месяцы и столько же ответ на них эпистолярный жанр был в большом почете. Писать письма учили специальные пособия – письмовники, над каждой строкой автор письма трудился весьма тщательно, переписывая набело, стараясь не допустить не только ошибок, но и неточностей, и недомолвок, соблюдая все приличия. Содержание письмовников было обширным, в них отдельными пункати излагались правила написания разного рода писем, как то: “Письма увЂдомительныя”, “Письма, совЂтъ подающiя”. “Письма рекомендательныя”, “Письма извинительныя”, “Письма, въ коихъ содержится исканiе дружбы или прiязни”, “Письма, содержащiя простую учтивость”, “Письма благодарительныя”, “Письма любовныя и (что так актуально) “Письма поздравительныя”, а так же множество других приличествующих случаю писем.

“В письмах, одну учтивость заключающих, сухость и бесплодность материи позволяется наградить выбором гладких, занимательных, не слишком обширных приветствий. Краткость придает ясности, а потому и приятности. Везде должна быть приметна Грация, заманивающая к чтению. Ничто так не противно слуху, как слова и обороты грубые и нескладные…”

Слог письма должен был быть не слишком высок, но и не шутовской, а должен был походить на обычный разговор, изложенный на бумаге. Надо учесть, что выражались тогда совсем иначе, чем ныне! Можно представить, изложенным на бумаге текст нынешнего общения на улице… . Не приветствовалось и множество восклицаний, такое обычные ныне в электронном общении, а требовалось писать просто и свободно, не уносясь ввысь словесной путаницы.

Особое внимание уделялось ясности, чистоте, благопристойности и грамотности писем. Может быть, жившие в те времена догадывались, что их письма могут со временем стать литературным наследием и быть доступными для чтения?

Среди прочих были такие правила: что пристойно написать к равному себе, что прекрасно в письме старика и человека важного, а что смешно в письме человека молодого и низкого рода и чина. Письма писали на хорошей бумаге, без помарок, ясным разборчивым почерком (одним из предметов в гимназии было чистописание), привлекающим внимание.

Поздравительные послания

Отдельная тема – поздравления с праздниками. Хотя в те времена не было столько праздников как в наши дни, однако поводов было немало: Рождество и Новый год, Пасха, День Ангела, крестины, свадьбы, дни рождения и даже повышения по службе. Больше всего хлопот доставляли почте Новогодние и Рождественские поздравления, написанные на чудесных открытках, каждая из которых сама по себе – подарок! Иногда поздравления приписывались к тексту письма, а иногда были поводом к началу письма.

Многоуважаемый Иван Максимович!
Благоволите сделать распоряжение о высылке мне гонорара * по адресу: редакция “Русской мысли” для передачи мне.
Поздравляю Вас с Новым годом, с новым счастьем.
Искренно Вас уважающий
А. Чехов. Ст. Лопасня.

“…При окончании письма моего приемлю честь поздравить вас, милостивый государь, с Новым годом, желаю вашему сиятельству всех благополучий в течении оного, так как и во все последующие жизни вашей, уверен, что благополучие ваше есть благополучие честных людей, и тем искреннее называюсь со всеглубочайшим почтением и подобострастнейшею преданностию, милостивый государь, вашего сиятельства всенижайший и всепокорнейший слуга Ипполит Богданович.”

Поздравительные открытки и письма писались обыкновенно родственникам или близким друзьям, живущим в удалении. Тех же, что жили поблизости, в одном городе, было принято поздравлять “делая визит” или отсылая визитную карточку. До появления почтовых открыток пользовались для поздравлений последним или первым в году письмом, выражая пожелания в конце или начале письма.

“Если же является необходимость написать письмо единственно по поводу Нового года, то в содержание его должны входить воспоминания прошедшем годе, о здоровье, о случившихся приятных получателю событиях и разных происшествиях; следует пожелать провести хорошо и наступающий год.”

“Любезнейшим сестрицам, буде оне меня не совсем позабыли, мое усердное почтение, равно и Михаилу Николаевичу, и, поздравляя вас и их с наступающим Новым годом, с искренним желанием всех благ, пребуду навсегда с душевным почтением и преданностию, милостивая государыня тетушка, ваш покорный племянник Ф. Тютчев”

“Милостивый государь, Александр Сергеевич, имею честь поздравить Вас с прошедшим Новым Годом и с новым счастием и желаю я тебе любезному моему благодетелю здравия и благополучия”.
Арина Родионовна – А.С. Пушкину

“…Поздравляю твою лучезарную особу и чад твоих с Новым Годом, с новым счастьем. Желаю тебе выиграть 200 тысяч и стать действительным статским советником, а наипаче всего здравствовать и иметь хлеб наш насущный в достаточном для такого обжоры, как ты, количестве”.
А. П. Чехов – Ал. П. Чехову

Как интересно читать эти послания из прошлого на сохранившихся открытках века 19-го! Сами открытки, слог которым написано поздравление работаю как машина времени, унося нас на десятки лет назад, и немного жаль, что сейчас таких не пишут….

Вы хотели бы вернуть традицию написанных от руки писем и поздравлений? Может быть, стоит начать именно сейчас и, выбрав самые красивые новогодние открытки, разослать их самым близким людям?

Искусство красивого письма в 18 веке

Джордж Бикхем Старший — George Bickham Elder (1684-1758) был гравером и мастером чистописания (writing master — если трактовать широко, то специалистом, который пишет рукописные тексты от руки). Сейчас таких специалистов называют каллиграфами. Однако Джордж Бикхэм старший был намного более разносторонеей личностью.
Он наиболее известен широкой публике своей книгой и гравюрной работой в ней — The Universal Penman — сборнике образцов написания текстов английским круглым шрифтом, которые помогли популяризировать английский круглый шрифт (Round Script), широко применявшийся в 18 веке.
C 1733 по 1741 год Джордж Бикхэм собирает работы около 25 лучших шрифтовиков Англии, которые он гравирует, печатает и собирает в 52 группы.
Эти 212 гравюр, в число которых входят и работы самого Бикхема (и каких работ!), составили книгу «The Universal Penman», выпущенную в 1743 году в Лондоне.
Считается, что это издание, размноженное с медных гравюр самого Бикхэма, является одним из лучших в области каллиграфического искусства.
В нём представлены всевозможные варианты каллиграфического шрифта, приведены образцы выполнения как частных, так и деловых писем, а также счетов, дипломов, и других работ того времени.
Зачем было нужно выпускать данную книгу? Очевидно, что потребность в написании текстов разборчивым и красивым почерком во времена, когда не было ни печатных машинок, а тем более и копировальных аппаратов, только росла (как мы помним, Великобритания всегда была растущей державой в экономическом плане).
Зададимся вопросом: а были в то время выдающиеся мастера, которые писали тексты сказочно красиво и которым хотелось подражать? Ответ однозначный — конечно да.
Тогда спросим себя, а как могла широкая часть образованной публики обучиться этому, чтобы постараться хоть как-то подражать своим кумирам? Вот как они могли получить копию рукописного текста, которая им понравилась? Да никак, кроме того, как заказать и купить оригинал у автора или у того, кто сможет точно повторить текст. Согласитесь, что это не выход для учителей и самих обучающихся красивому письму. Повторюсь — это было в те времена не приятным времяпрепровождением, а весьма насущной необходимостью.
Что сделал Бикхэм и почему он велик? Он собирал на протяжении почти 10 лет образцы рукописных документов у 25 выдающихся лондонских мастеров красивого письма и выгравировал их. Это непостижимый труд, но он того стоил! (еще один плюс в пользу отсутствия интернета и телевидения).
Тем самым он создал «матрицу» — набор гравюр, с которых были отпечатаны уже полупромышленным тиражом его книги. Важнейшая их них — это его книга The Universal Penman.
Именно с этой книгой в руках, как образцом высокого искусства владения острым пером, обучались все новые и новые поколения каллиграфов. И именно этот шрифт послужил родоначальником других рукописных шрифтов, и копперплейта в первую очередь (а спенсериана, во-вторую).
И согласитесь, немногие из нынешних мастеров каллиграфии способны повторить эти вручную написание этих текстов с таким же блеском, с каким они предстают нашему взору в этой книге!
Джордж Бикхэм своей работой прославился в веках, принес достаток семье и наверняка был горд своей работой на закате лет, а это дорогого стоит.
Джордж Бикхем публиковал и другие книги, и вторая по степени важности — это «Британская монархия», которая представляет собой сборник из 188 текстов с историческими заметками с 43 гравюрами с видами доминионов и английского и валлийского графств. Эти гравюры были названы видами, а не картами, хотя они представлены в виде топографических карт — подобных перспектив с отмеченными крупными городами и с гербами этих городов.
Его сын Джордж Бикхэм Младший также следовал семейной традиции. Он был английским художником, гравером, издателем и одним из первых английских политических карикатуристов.
Он создал дидактические издания, политические карикатуры, а также (о ужас!) фривольные печатные издания (я искала в сети хоть какие-то примеры его фривольных картинок, но не нашла).
О мастерстве Джорджа Бикхэма — младшего вы тоже можете составить свое мнение — несколько интересных работ вы увидите ниже. Более подробную информацию о нем и о его отце, конечно, можно (и нужно!) найти в интернете.
Конечно, эта книга и представленный в ней шрифт — только капля в огромном и полноводном течении под названием — Каллиграфия. Много «ручейков» и «рек» составляют его, они текут и изменяются, но есть и неподвижные места, как озера — с глубокой и чистой водой. Там нет движения, развитие этого напраления в его чистом виде закончилось, но есть бесподобная, захватывающая дух абсолютная красота — я ассоциирую с таким озером красивый круглый английский курсив, блистательно представленный следующим поколениям английским художником 18 века — Джорджем Бикхэмом Старшим. На берег этого «озера» приходят адепты — современные мастера и любители красивого письма, они любуются, заряжаются позитивной творческой энергией, продолжают творить и идут дальше, своим путём, рождая новые прекрасне произведения.
Куда идет «острое перо»? Я не знаю, но развитие каллиграфии не прекращается, и поиск новых путей продолжается.
Чего себе и всем вам желаю!
А теперь несколько образцов из книги The Universal Penman, и не только.

По слухам, портрет Джорджа Бикхэма мог создать его сын — Джордж Бикхэм младший. Какой взгляд! Всегда любуюсь умными мужчинами.

Оригинал его знаменитой книги, изданный при жизни самим Дж. Бикхэмом в Лондоне.

Вторая знаменитейшая книга Дж.Бикхэма — Британская Монархия.

Одна из ее страниц.

Блистательный образец письма самого Дж. Бикхэма Натаниэлю Доуву.

Отдельно — заголовок письма. (Эх! Учиться, учиться и еще раз учиться!)

А вот здесь уже «истоки» спенсериана, не правда ли?

Эти три предыдущие фотографии — копии страниц из книги Бикхэма, проданной на аукционе Сотбис.
А это уже другой великолепный каллиграф: Джордж Шелли. Смотрим две работы:

Работа Джорджа Шелли:

Эти две предыдущие работы принадлежат перу Джорджа Шелли — прекрасного мастера, который жил в одно время с Бикхемом (не могу не показать эти удивительные работы).
Работы Джорджа Бикхэма — младшего, сына.

Вот вам и пример, что нравы не меняются: этой на политической карикатуре обсуждают то, что и сейчас вызывает горячие дискуссии.

Изящная гравюра с нотами. Мы видим «руку» отца, который передал свое мастрество сыну в полной мере.

В стародавние времена танцы были чинными, с устоявшимися фигурами и положениями рук и ног танцующих. И очевидно, что спрос на «инструкции» был велик.
И вот мы видим «раскадровку» минуэта в исполнении художника и гравера Джорджа Бикхэма-мадшего, достойного сына своего отца. Может быть, кто-то попробует станцевать? 🙂
Благодарю за внимание.

Ссылка на основную публикацию